«ДОВЛЕЕТ ЦВЕТ»

Сезон 2025
Довлеет цвет

Этот сезон и его цветовая комбинация посвящены Иоганну Вольфгангу фон Гёте, поэту и учёному совершившему ряд значительных открытий в области колористики и искусства. Название являет собой отрывок, будто бы вырванный из контекста одной из его поэм. Цветовое сочетание стен и потолка – тёплый терракот и глубокий ультрамарин – представляют эмоциональную комбинацию, заставляющую нас трепетно воспринимать пространство. Здесь заложена отсылка к словам Флориана Иллиеса, современного немецкого искусствоведа, который сказал, что «критик или куратор должны в первую очередь быть поэтами нежели учёными, потому что их задача общаться с поэтами и объяснять нам их произведения». В этом году мы представляем вам экспериментальную выставку. В ней нет одного автора, одной темы, одного типа работ, одного жанра, одной техники. Её сборка представляет собой яркую хаотическую структуру из авторов, на первый взгляд не связанных между собой. Мы попытались показать вам насколько разнообразно и необычно искусство и его авторы, что главный принцип искусства – это выход за рамки. Кроме того, что здесь неотделимо присутствует дизайн и искусство, авторы также неоднородны как некая выделенная в рамках выставки группа – среди них есть те, кто занимается искусством уже более 10 лет, так и те, кто начал создавать свои объекты только вчера; те кто имеет высшее образование в области дизайна и искусства, так и те, кто решил заняться искусством не имея столь определённых намерений. На каждого автора сезона было создано кураторское эссе, раскрывающее концепцию работы глазами куратора, попытавшегося соединить мнение автора и мнение зрителя в одном листе текста. Я подразумеваю, что прочтение эссе в разном порядке может раскрывать перед нами разные смыслы этой выставки, как существует и несколько маршрутов для изучения представленных в пространстве объектов. Здесь будто бы нет темы, но тем на самом деле очень много, и каждая подчёркивает важность альтернативной. Мы будто бы ни о чём не говорим, но будто бы говорим о многом.

Куратор сезона: Егор Бондаренко

Кураторское ЭССЕ

Искусство – это всегда путешествие. Легенды гласят, что древние путники, отправляясь в поход через пустыню брали с собой кусочек гладкого драгоценного камня – агата или оникса. В процессе путешествия они сосали этот камень как леденец, чтобы меньше хотелось пить. Так и мне, отправляясь через жгущую пустыню обыденности, хотелось бы взять с собой что-то, что спасёт меня от жажды прекрасного и чистого, в тот момент, когда ничего не будет рядом.

Являясь одним из великолепнейших образцов современного искусства, объект говорит с нами не только на языке минимализма, но и яркого примитива, взывает к глубоким чувствам и воспоминаниям. Форма – это содержание нашего желания, описанный контур мечты. Цвет – чистый вкус, абстрактная идея, заставляющая выделяться дофамин, имитирующий сладость на кончике языка. Это не только о странниках пустыни, но и о леденцах, столь ценимых всеми в детстве, и даже о цветных камнях, которые собирали наши древние предки, создавая украшения для себя и своего жилища.

Примитив нового столетия говорит не просто языком цветовой плоскости. У цвета появилась глубина, которой Алиса достигает при помощи собственной уникальной и одной из сложнейших современных техник работы с её медиумом. Чтобы нашему разуму было ещё интереснее совершить шаг в глубину собственного подсознания у цвета есть переход – начинаясь глубоким синим оттенком с одного края, цвет постепенно ослабевает и рассеивается к другому – и это уже путешествие с одного края цвета на другой. Третий фактор – постоянно меняющиеся отражения на идеально отполированной поверхности цветовой капли. Складываясь в единое форм-цветовое ощущение, при том, что сам объект не меняется, но каждый раз меняется освещение в комнате и падающие лучи открывают что-то новое внутри таинственного монолита, так и наши мысли никогда не стоят на месте, всё время стремясь обнаружить новые грани у идеального объекта, находящегося и внутри нас.

Когда-то я сформулировал для себя концепт своего идеального, чистого искусства, как «солнечный блик на стене». Он появляется и исчезает, его форма и цвет каждый раз меняется, он создаёт для меня ощущение присутствия чего-то большего, наполненности высшим смыслом. И искусство для каждого автора это не только глубочайшие эмоции и переживания, но и сложнейший выбор – изобразить Одалиску, или разбить плоскость на тысячу плоскостей, имеющих тысячу цветов, или максимально освободиться и приблизиться к солнечному блику… Искусство – это выбор.

Каждый раз, когда я вглядываюсь в глубину этого синего вертикального озера, у меня возникает географический аналог для путешествия, и голос из глубины объекта говорит: «Ты должен поехать на Байкал!» Но путешествие по внутренней географии нашего воображения может продолжаться бесконечно.

Блиц-интервью.

— Что такое искусство?

Искусство — это жизнь!

— Зачем ты занимаешься искусством?

Я не могу по-другому.

— Что такое цвет?

Цвет — это абсолютно всё! Эмоции, чувства, настроение. Я мыслю и живу цветовыми визуальными образами.

— Что такое дизайн?

Дизайн — это всё, что нас окружает, созданное человеком и от его качества зависит наше состояние.

Кураторское ЭССЕ

Для меня дизайн – это одно из направлений искусства. И правильнее всего оценивать искусство, на мой взгляд, не только по форм-фактору, скатываясь в чистый формализм, в подсчёте букв, нот и цветов, но и по его смысловому наполнению, как завещал нам Сезан: «Говорить не о сути явления, но о его причинах». Белые сферы – довольно распространённая форма в современном световом дизайне, но во всех объектах они имеют разное значение. Как точки у писателей: у кого-то предложение заканчивается точкой, у кого-то оно с точки начинается, у кого-то точка и есть смысл всего сказанного. В методе проявляется авторский стиль, раскрывается творческая цель.

Довольно часто (настолько часто, что просто невозможно не обратить на это внимание) в галерее, от зрителей, впервые столкнувшихся с работами Дмитрия, я слышу о минимализме. При всём моём уважении к ценителям искусства, я вынужден вас разочаровать. Это не минимализм в его классическом понимании. Минимализм стремится слиться со средой, быть самой средой, быть ничем, стать Священным Му (самой Пустотой). «Форма – это пустота, а пустота – это форма», говорит нам сутра сердца минимализма. Минимализм в его родоначальном смысле от Дональда Джадда – нуль-функция – объект без смысла, функции, эмоции, значения. Минимализм в музыке мы представляем как её отсутствие, тишину, в композиции Джона Кейджа. Минимализм живописи мы можем встретить у Казимира Малевича или Агнесс Мартин. Здесь же, в практически незримом объекте, есть и форма и функция, и язык знаков. Они стремятся к минимальному воздействию на среду, но их цель не исчезнуть, а подарить нам эмоции.  В структуре объекта мы находим базисные выражения из теории Кандинского – линии и точки. И всё равно они конструктивистские, зарождающиеся в самом корне авангарда (задолго до минимализма), подверженные математическому универсальному методу, где минимальный набор простейших элементов создаёт все необходимые функции из возможностей варианталистики их применения. Набор разнородных символов из унифицированных деталей создаёт подобие светового языка, обладающего формой и яркостью, осмысленной абстрактной фонетикой. Он коммуницирует с нами через объём, интервал, отношение, на иррациональном языке чувств. Эти работы гораздо ближе к абстракционизму, нежели к минимализму.

Каждый элемент коллекции аллегорически приравнен музыкальной ноте, у которой есть тонкий стальной штиль и светящаяся головка-жемчужина, за счёт расположения которых образуются разные по значению объекты. Нота, размещённая в пространстве комнаты, зависшая на стене, стоящая у столика, спускающаяся с потолка. Предмет, чьё звучание как будто застыло в пустоте интерьера. Но автор так и не даёт нам целого произведения — симфонии или сюиты, а даёт элементы для создания собственного шедевра. Нахожу забавным, что лично для меня визуальное звучание объекта эмоционально разнится от наполняющей интерьер музыки – будь это джаз Дэвиса, камерные струнные венских классиков или абстракции Брайна Ино – вслед за музыкой Нота приобретает иное звучание под воздействием контекста.

Дополнительной эмоциональности объекту (в контру минимализму) придаёт многофункциональный дисковый элемент, присутствующий в качестве декоративного фона или подставки к каждой отдельной композиции со штилем и жемчужиной. Диск, взятый из плоскости натурального камня с его естественной цветовой игрой, придаёт Ноте, вне зависимости от принятого обозначения, её уникальное визуальное звучание. Ведь мы только принимаем как шаблон то, что нот или цветов всего семь, в то время как на самом деле звуков и оттенков, которые не поддаются классификации, существует неизмеримое количество. И если инструменты не настроены в одном диапазоне – одна и та же нота на каждом будет звучать по-разному.

Находясь в первой половине нового столетия, Дмитрий Литц через свой дизайн исследует тему искусства начала ХХ века, работу с цветом и звуком Скрябина, работу с графикой и живописью Кандинского, работу с материалом и дизайном учеников и преподавателей Баухауза. Тот период, когда художники пытались устранить накопившиеся в мире противоречия методом пересборки мирового механизма, замены его устаревших частей на новые, каждый в своей области, приближая к нам современность.

Блиц-интервью.

— Что такое дизайн?

Дизайн, для меня, это не столько форма, сколько баланс между формами, сочетание элементов, объемов, цветов. Дизайн — это история, которую автор рассказывает через образ предмета.

— Зачем ты занимаешься дизайном?

Моя главная задача как дизайнера – поделиться красотой, такой как вижу её сам. Создать образ, от которого будет захватывать дух, а при каждом взгляде на него повышаться дофамин. Именно с такими ощущениями я встречаю работы великих творцов. Восхищает их умение чувствовать и преобразовывать чувства в предметы материального мира. В незаурядных творениях главное скрыто между строк. Когда между основными элементами достаточно визуальной «тишины», в которой может ярче проявиться суть предмета. В своих работах я стараюсь поделиться элегантностью и через дизайн рассказываю историю.

— Что такое цвет?

Цвет — это часть образа, инструмент и одновременно глубокое средство передачи эмоционального и чувственного.

— Что такое искусство?

Искусство – то, что побеждает равнодушие внутри зрителя.

Ирина Григорьева в арт-галерее Хорошо.

Понятие виртуальности родилось ещё в ранневизантийской философии IV века, если брать европейскую культуру, и намного ранее в восточной культуре, когда кто-то придумал притчу о незатейливом чиновнике, который уснул на рабочем месте и ему приснилось, что он прекрасная бабочка; проснувшись чиновник ещё долго не мог понять – он чиновник, которому снилось, что он бабочка, или он прекрасная бабочка, которая спит и ей снится, что она китайский чиновник. Изначально это понятие объединяло совокупность всех превосходных качеств, как эквивалент современного слова «мечта», сейчас же является обозначением любых идеалистических нематериальных миров и фантазий, в том числе генерируемых современными электронно-вычислительными машинами в своих недрах. Философская величина шагнула далеко, от классических философов до современных психологов, таких как Зигмунд Фрейд, приоткрывших для нас значение подсознания, литераторов-философов, таких как Уильям Гибсон, создавший целый стиль кибер-панк, в котором действие происходит в цифровом виртуальном мире, режиссёров, как братья Вачовски, показавших всему миру вселенную Матрицы и предопределивших развитие человечества. Мы стоим на пороге повсеместного внедрения ИИ и перехода на новый уклад, но многие размышления и открытия так и не дали нам пока ключей к подсознанию, полного описания этого явления и его возможностей.

Взаимодействие с виртуальным это всегда открытие нового псевдо-пространства, скорее внутреннего, чем внешнего – яркий всплеск синапса, рост связей, развитие восприятия. Ведь путешествие — это всегда открытие, и оно несёт нам новые грани и новые горизонты, будучи даже внутренним путешествием. Ирина Григорьева – художник, предлагающий нам совершить такой внутренний переход. Её произведения – виртуальные цифровые города и альтернативные мерцающие галактики. Это цветовые алтари для медитации и погружения в своё чувственное понимания себя через цвет, через его волну и переливы оттенков. Это иллюзорные пространства пикселей и вокселей нереалистичных цветов, форм и неведомой функциональности. Это истинно новое открытие в мире искусства.

Чтобы объяснить происходящее, можно воспользоваться терминологией близкой к философии Жиля Делёза. Есть объекты, которые «существуют», «не существуют» и «не-существуют». То, что «не-существует» не требует описания потому как его буквально нет, оно не является даже абстрактной репрезентацией идей и смыслов. Поэтому в категориях объектов это не там-объект, имитируемый полотном, и не здесь-объект, репрезентация идеи в форме, а нигде-объект – полотно с нулевой репрезентацией, без каких-либо возможных форм и копий. Это даже тяжело отнести к роду симулякров, за отсутствием самого знака и его ссылок на объекты\понятия. За вычетом того, что это может быть ссылкой только на понятия цвета и цветовых переходов, которые на данный момент также плохо раскрыты наукой, как и факт подсознания и его воздействия на нашу жизнь.

Я мыслю – следовательно, я существую. Логично, господин Декарт, но не раскрывает самого главного, того, о чём говорят нам эти яркие работы. Натурально ли мышление или навязано нам структурой бытия? А это уже неразрешимый вопрос детерминизма. Где проходит граница влияния мира воображения и реальности, в тот момент, когда работа даже создаётся в виртуальном пространстве и для взаимодействия со зрителем переносится посредством машины, а не кисти, на зеркальное, рефлексирующее полотно?

Блиц-интервью.

— Что такое искусство?

Работа с образом, воплощение, проявление идей в физический мир.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Не могу не делать.

— Что такое цвет?

Сложное явление и очень субъективное ощущение.

— Что такое дизайн?

Это когда продуманно удобно и эстетично.

Надя Денисова и OFF LOOM в арт-галерее Хорошо.

Ткачество – одна из древнейших и важнейших, как огонь или колесо, технологий человечества. Ткани шли по Шёлковому пути из одной части света в другую, тканями купцы и торговые компании заполняли свои грузовые трюмы, отправляя корабли в Новый Свет, из-за тканей происходили войны и столкновения королевских интересов, тканей, что всегда ценились на вес дороже золота. За тканью, как за тёмным пологом, всегда скрывалось тайное знание, секрет мастерства и технологии, шифрованные послания. Один из знаменитых орденов, Катары, что в переводе означает «чистые», во Франции назывался Орденом Ткачей. И в этой технологии гораздо больше тайн и загадок, чем можно себе представить. Эта идея предвосхитила первые сложные вычислительные машины. В 1804 году Жозеф Мари Жаккард создал первый ткацкий станок, работавший на технологии перфокарт. Через 24 года Чарльз Беббидж создал первую аналитическую «разностную машину» машину, которая работала на перфокартах Жаккарда. Не будем здесь углубляться и описывать всю историю вычислительных машин, но используем этот фрагмент, чтобы понять: любая ткань – это программа, выраженная в виде материи. Искусство ткачей эволюционировало и теперь по Шелковому пути идут уже печатные платы и нанометровые микрочипы – производные той же технологии, ценимые на вес дороже любого современного аналога золота. Сама идея ткачества является также прародительницей любой три-дэ печати – создания функциональной материи из суррогата. И вот мы приходим к мысли, что не только ткань, или любой принт – это программа, реализованная в материю на плоскости, но и любой объем – тоже является реализацией программы. Человечество уверенно прокладывает мост между миром идей и миром матери. Декарт ликует.

Ткачество всегда связано с математикой. Челнок, путешествующий с одного края на другой, совершает рендеринг реальности, материализуя программу ткача. Но ведь программа не обязательно должна быть только утилитарной, она может нести и только декоративные функции. Невозможно не сказать здесь и о музыке, где точно также математическая закономерность и доступная комбинаторика сами задают параметр произведения. И, видя новый образец математического искусства, я не могу не вспомнить об «Игре в бисер» Германа Гессе, который говорил о том, что «культура – это достояние всего мира» и «чтобы стать чем-то большим, культура должна культивироваться повсеместно, а не только среди избранных, создающих закрытые ордена и клубы». Каждый, встающий на путь Йозефа Кнехта, стремится стать магистром Игры. Игра эта столь привлекательна, потому что в процессе совершенствует не только объект, но и самого играющего. Игра сложна и изыскана и требует одновременного сочетания логики и прагматики, с наполненностью музыкой и фантазией…

После столь длинной вводной пояснительной я могу наконец перейти к самому произведению. В разрез со всем современным интерьерным искусством, которое стремится быть масштабным, чётким, дорогим и успешным, эта работа влюбляет в себя с первого взгляда своей миниатюрностью, мягкостью, локальностью и отсутствием претензии. Большей частью интерьерные панно создаются чтобы поразить и впечатлить, эти работы говорят об уюте, теплоте и мягкости. Эта новейшая техника декоративно-прикладного искусства (которой мы насчитали только что пару тысяч лет родословной), зародившаяся сразу в нескольких регионах мира, позволяет художникам-ткачам выйти в своём искусстве из плоскости, создавать новое поколение, пока не объёмных, но уже обладающих глубиной текстильных подобий барельефов. Если другие авторы стремятся, ввиду математической роли, следуя паттерну геометрии, создавать что-то конструктивистское, переполненное структурой, излишней чёткостью и плановостью, то программы Нади исполнены незримой нежности, вплетённой в выбранные ею мягкие нити, интересное авторское прочтение цвета текстильного медиума в сочетании с личными образами, закладываемые в эти работы, тонкая психология кропотливой игры над станком в процессе поиска, написания и создания полотна. На мой вкус эти работы очень архитектурны своей параметричностью. В структуре объекта планы тонких ярких нитей накладываются друг на друга, создавая глубину, внутреннюю часть полотна, подобно кубистической живописи, показывают объект «насквозь» или симультанно с нескольких воображаемых ракурсов. Это переплетение цветов и геометрических узоров, которые наш разум, посредством глаза считывает подобно эстетическому куар-коду, дополняя реальность личным образом восприятия. Это одна из точек, где соединяются мода, дизайн и искусство. Нам было бы интересно узнать об этих мягких фрагментах с обратной стороны, об авторской мотивации в создании этих прекрасных работ, но художница надёжно хранит свои ключи двойного шифрования. Наверное, потому что некоторые загадки создаются именно для того, чтобы их кто-то разгадывал.

Блиц-интервью.

— Что такое искусство?

Искусство получается тогда, когда вдохновение переполняет автора и подталкивает к самовыражению. Это форма самовыражения.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Я занимаюсь искусством, потому что есть вдохновение, и надо найти ему форму, выразить его.

— Что такое цвет?

Цвет — это то, что меня больше всего вдохновляет, удивляет и завораживает. Цвет — это жизнь.

— Что такое дизайн?

Дизайн создается для красоты и удобства. Я больше считаю себя дизайнером, так как создаю предметы для интерьера — понятные и приятные. С дизайном хорошо жить, а с искусством не всегда можно ужиться.

Пётр Сафиуллин и Yaratam в арт-галерее Хорошо.

Я знаю, что большинство зрителей стремятся подсознательно разделить красивое и рациональное, как и стремятся разделить дизайн и искусство. Но на мой взгляд рациональное и есть красивое, а дизайн – область искусства. Это математическая оптимальность, лаконичность и простота. Всё как в идеальном уравнении состоит из частей, гармонично сочетающихся друг с другом, а результатом служит максимизированная польза. Ещё, мы иногда забываем, что геометрия – тоже часть математики, и представляя красоту, как часть иррационального мира упускаем из вида, что наш мозг, наше подсознание, скрыто фиксирует все эти детали, сгибы, отношения, текстуры и полутона, тщательно сортируя всё по нужным коробочкам.

Рациональная лаконичность имеет ещё одно значение – это заполнение пустот, лакун, пространств, которые ранее считались непригодными, если можно так сказать — возникновение смысла и жизни там, где была пустошь. И вот за счёт решения неординарных проблем возникает и столь неординарный дизайн, позволяющий использовать то, что ранее считалось непригодным, так, как ранее считалось невозможным. Изменения не бросаются в глаза своей революционностью, но жизнь с ними становится комфортнее. Это те самые мягкие инновации, которые отвоёвывают своё будущее миллиметрами и градусами, сотыми долями процента, которые незаметно скрашивают современный быт человека.

И вот тут зритель недоумевает: «И где же тут дизайн?!» Подчёркивая для нас как раз ту самую суть, что он с одной стороны считает дизайн искусством и ждёт от него бурных эмоций, вычурности и эпатажности, а с другой стороны он хочет отделить дизайн от искусства, требуя визуального комфорта и лаконичности. Примерно тут и находится золотое сечение для всех реальных искусств — дизайна или архитектуры — когда объект не приходится антагонистом антропогенной среды, а аккуратно вписан в существующий ряд явлений. Он не заявляет своей революционной новизны, но требует, чтобы мы её распробовали в процессе совместного существования. Это можно назвать максимально деликатным подходом к искусству дизайна. Обычно, именно такие предметы, работающие с прошлым, настоящим и будущим, соединяющие их в себе, затем и живут веками в создаваемом ими безвременном контексте.

Невидимый, утилитарный, функциональный, рациональный и лаконичный дизайн, построенный на нюансной пересборке классических функций – один из сложнейших уровней взаимодействия автора с объектом. Формула верная для одного из искусств обычно оказывается верна для остальных, и народная мудрость здесь гласит, что нет ничего сложнее, чем создавать что-то очень простое и выверенное.

Блиц-интервью.

— Что такое дизайн?

Дизайн — это состояние ума, в котором все время хочется все улучшать, оптимизировать, делать удобнее и красивее. В идеале ещё и дешевле.

— Зачем ты занимаешься дизайном?

Зачем не знаю, а вот почему могу сказать. Потому что уже не могу не заниматься. Выработал привычку и уже не могу остановиться. И ещё потому, что чувствую ответственность.

— Что такое цвет?

Цвет — это волна, которая может всех нас накрыть. Вероятно, уже накрыла.

— Что такое искусство?

Искусство — слишком обширное понятие, которое невозможно уложить в одно-два предложения. Совокупность мастерства и обращения (сообщения, послания) автора к чувственной или интеллектуальной оставляющей человека посредством своего ремесла (дела). Важно отметить, что это именно совокупность мастерства и послания. Если нет послания, но есть мастерство — это только ремесло. Если нет мастерства, но есть послание — это лишь творчество.

Светлана Липкина и Мария Ойкимус в арт-галерее Хорошо.

Этот объект одним из первых появился в нашей экспозиции. Он позволяет рассказать нашу историю о дизайне в буквальном смысле «от сохи». В том самом ключе, в котором и дизайн и искусство являются единым целым по фактору утилитарного инструмента. Если остались желающие разделять искусство и дизайн, то вот небольшое размышление на эту тему, которое может быть сможет вас переубедить. Я предлагаю для начала задуматься о том, что первично – дизайн или искусство, — что появилось раньше?

Давайте рассмотрим дизайн, как дисциплину по созданию инструментов. Допустим, чтобы создать инструмент для расположения индивида в положении сидя, то есть стул, нужен инструмент для забивания гвоздей, то есть молоток, естественно не учитывая множество других инструментов. Получается, что дизайн молотка и дизайн стула связаны. Можно писать полотно исключительно при помощи тела, но обычно живопись создаётся при помощи кисти и других инструментов, в том числе красок, связных со сложной химической промышленностью и добычей сырья, на плоскостях, которые тоже являются частями чего-то большего. И в конце концов также мы не сможем отрицать утилитарность того, что попадёт в раздел «искусство». Всё это инструменты.

Далее, я предложил бы проследить путь дизайна от архаики. Вот человек на заре цивилизации, не имея никаких продвинутых средств для существования создаёт объекты искусства, плавя металлы, запекая глину, вырезая в камне, нанося пигмент на плоскость и ткань. На всё, что есть Природа он ставит свою печать «я есть Человек». У него есть примитивное жилище, инструменты, понимание собственной эстетики и необъяснимая необходимость нести это в мир. С течением эпох, при развитии общества и технологии, архаический мастер становится ремесленником. Инструменты усложняются, техники и эстетика развиваются, но суть того, что происходит не меняется. Совершенствование занимает эпохи, но сто лет назад технологии порождают то, что художники того времени назовут «машинной эстетикой», появляется дизайн — теперь не мастер, а его машина (программа) создаёт инструменты тысячными тиражами. Но суть осталась той же самой – создание инструмента. Если раньше мастер-ремесленник самостоятельно должен был добыть сырье, создать инструмент, при помощи инструмента создать станок и при помощи него уже создать искусство, то теперь наш путь к искусству стал намного короче. Суть человека или искусства не изменилась – искусство по-прежнему выражает человека. Мы смотрим на одну цепочку процессов, ни одно из звеньев которой не поменяло своей сути, её просто начали выкладывать в другой последовательности. Революции в гуманизации природных форм не произошло – мы стремимся создать подобное самим себе из того, что имеем под руками.

Если мы посмотрим на искусство (и человека творящего) с точки зрения прогресса, что само по себе ошибочно из вышесказанного, то можно предположить, что в будущем то, что мы называем «дизайном» должно поглотить всё то, что мы называем «искусством». То есть должна произойти полная гуманизация естественной среды. Но если мы смотрим на ремесленника и дизайнера как на художников, создающих свои объекты в зависимости от суммы меняющихся критериев, то между ними нет разницы. Создавать один объект или тысячу, одному или коллективно, руками или машиной, дорого или дёшево – совсем не меняет того, что мы получаем в итоге. Традиция не является шагом назад, это лишь переосмысление культурных и исторических знаков с попыткой их переоценки в данный момент. В своих экспериментах художники часто обнаруживают, что создание архаической эстетики также сложно, как и создание объекта с высокой технологией обработки.

Размышляя над актуальностью традиции, мы задаём вопрос: «Зачем бы я стал иметь дома заводные часы с кукушкой или стал бы есть деревянной ложкой и ходить в лаптях?» Всегда сложно найти этот баланс, в котором традиция вписывается в современный мир. И как раз объект Светланы Липкиной и Марии Ойкимус находит очень важный ключ к пользователю. Зачем зеркалу нужна красивая рама, когда самый красивый объект в зеркале – это Человек, который в него смотрит? Ответ мы находим через «вписание в культурный контекст». Смотрясь в отражение в резной раме, вы становитесь уже не просто «отражением», а отражением внутри знака, который обозначает «это всё Я». И пусть даже банальные элементы с рамы удалены и от них остались лишь призматические ячейки – мы созданы так, что автоматически заполняем создающуюся пустоту самими собой. Мы заполняем зеркальное отражение, мы дополняем минималистичный красочный орнамент, мы всегда «выходим за рамки», являя самих себя для всех остальных и в этом главная суть любого инструмента – продолжение меня, выходящее за рамки меня самого, способность коснуться реального мира.

Блиц-интервью со Светланой Липкиной.

— Что такое дизайн?

Создание вещей с долговременной ценностью

— Зачем ты занимаешься дизайном?

Чтобы через предметы говорить о смыслах.

— Что такое цвет?

Физика, символ и эмоция в одном явлении.

— Что такое искусство?

Своевременное высказывание о времени.

Школа ботанической акварели Нины Петровской в арт-галерее Хорошо.

Иногда я задаюсь вопросом, если человек изображает цветок на плоскости, и мы называем это искусством, то, что же такое сам по себе цветок?

Ботаническая живопись является одной из древних традиций в изобразительном искусстве, дошедшей до нас в неизменном виде через эпохи, зародившись в I веке до нашей эры, в Древней Греции, когда врач Кратевас решил объединить текстовое описание лекарственных растений с их изображениями. Пройдя все этапы видоизменений через фармацевтов и знахарей, ведьм и алхимиков, садоводов, травников, учёных, ботаническая живопись достигла своего расцвета в эпоху Северного Возрождения, родив собственное ответвление, известное нам как натюрморт с цветами. Наиболее яркой из первых работ будет «вечный букет» голландской художницы Рашель Рюйш, которая создала невозможную композицию из цветов, которые не могли бы никогда цвести в одно время, и сохранила их в бесконечном цветении на своём полотне.

Лотосы Древнего Египта и Хуаняо («Цветы и птицы») Китая, лилии римских легионов и первых рыцарских орденов с их геральдикой, иезуитская тайнопись и война роз – на всём протяжении человеческой истории изображение цветов всегда было чем-то большим, чем просто изображением. Каждый цветок, его цвет, комбинации его частей и композиции всегда содержат в себе некое послание и значение, овеянное тайной. Цветок стал не просто растением – символом, который гораздо больше изображения и только посвященный способен трактовать простой, казалось бы, декоративный, на первый взгляд, набор растений и их элементов в композиции. Буквально несколько веков назад, человек смотрящий на изображение букета или набор из нескольких цветов в композиции, скорее прочёл бы это как послание, нежели как интерьерный декор.

Сохранившись через века, искусство ботанической живописи остаётся частью древнего культа поклонения силам природы, выражения чувств человека по отношению к другим живым существам флоры и фауны, составляющих нам живую компанию на этой планете. Каждое изображение несёт в себе идеи о вечной жизни, вечной красоте и вечной любви – попытку их сохранить в первозданном виде, в виде цветка, замершего в вечности. И пусть ничто не может быть вечно в бренном мире под луной, и всем цветам суждено рано или поздно увянуть – искусство способно сохранить бессмертный образ цветка, память о нём и бесконечное цветение внутри нашего восприятия.

Каждый раз заходя в галерею зрители проходят через «дивный сад», где яркие птицы смотрят на изящные цветы Школы ботанической акварели Нины Петровской. Когда исследуешь группу авторов, работающих в одном направлении, тем более целую школу, хочется больше времени посвятить каждому в отдельности – изучить каждую личность, её почерк и особенности характера, видение, которым она проявляется в каждом отдельном цветке, понять чем один автор отличается от другого. Ведь если вы присмотритесь внимательно, — вы увидите, что они сильно отличаются. И здесь хотелось бы вернуться к изначальному вопросу эссе об «объектности цветка». Мне хотелось бы поделиться идеей связи, которую я нашёл, смотря на эти работы каждый день. Цветок, перенесённый на плоскость, является не «копией» и не «воспроизведением» цветка, а фиксацией «момента цветка», дополнением которому служит тайное «послание» и авторский психологический почерк. При всем этом наполнении временем, подтекстом и личной психологией автор старается скрыться за создаваемым объектом для того, чтобы усилить связь между зрителем и цветком. Это не попытка превзойти природу её отображением, а путь передачи восхищения ею и преклонения перед её силой и красотой. И как раз тут нам открывается неочевидное — автор выступает в этом акте медиатором между зрителем и природой в то время, как медиумом будет не бумага и акварель, а сам цветок, через который в преломлении автора мы познаём гораздо большее, то что находится даже не за плоскостью изображения, а растворено в самом бытии. Каждый маленький цветок, описывает маленькую крупинку этой тайной чистой истины, но сколько бы мы их не увидели и не создали — нам не собрать из них картину великой загадки природы и жизни целиком. Они отражают всё живое и трепетное в самих нас.

Блиц-интервью с Ниной Петровской.

— Что такое искусство?

Для меня искусство — это тихий, внимательный разговор с миром. Это не просто создание изображений, а попытка уловить и передать самую суть вещи — трепет прожилки на лепестке, упругую свежесть только что распустившегося листа, хрупкое равновесие соцветия. В моём случае, искусство — это благодарность и форма восхищения совершенством природы. Это мост, который я стараюсь построить между зрителем и тем удивительным, что часто остаётся незамеченным под ногами или за окном.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Мне это необходимо, как дыхание. Это мой способ замедлиться, погрузиться в созерцание и по-настоящему увидеть. Когда я рисую цветок, я провожу с ним долгие часы, я изучаю его характер, его историю. В этот момент исчезает всё лишнее, остаётся только он и я. Это очень медитативный и честный процесс. А в итоге я получаю не просто красивую картинку, а глубокое, личное переживание, запечатлённое на бумаге. И если зритель, глядя на мою работу, тоже задерживает взгляд и чувствует эту красоту — значит, я сделала что-то важное.

— Что такое цвет?

О, цвет — это самый волнующий и загадочный партнёр в моей работе! Это не просто пигмент на палитре. Для меня цвет — это голос растения. Терпкий зелёный хвои, бархатный, почти чёрный, оттенок вина в сердцевине тюльпана, нежный, сияющий переход от жёлтого к розовому на лепестке ириса… Каждый оттенок что-то говорит, создаёт настроение, передаёт свет, объём, жизнь. Я не просто «раскрашиваю» — я вслушиваюсь в этот голос и стараюсь перевести его на язык акварели или пастели. Цвет — это сама душа того, что я рисую.

— Что такое дизайн?

Дизайн всегда имеет цель и функцию. Если искусство — это поэзия, то дизайн — это ясная, хорошо структурированная проза. Например, дизайн гербария или ботанического определителя должен быть прежде всего понятным, информативным и логичным. Он подчиняет эстетику пользе. Но в идеале, дизайн и искусство идут рука об руку: безупречная композиция в моей работе — это тоже дизайн, который помогает зрителю правильно «прочитать» растение, почувствовать его гармонию.

Лилия Макарова и Shalidesign в арт-галерее Хорошо.

Если есть Евклидова геометрия, основанная на плоскости и правилах с этим связанных, то есть и Евклидов дизайн, происходящий из той же самой плоскости. Не зря же слова «форма» и «формула» являются однокоренными. Как только плоскость обретает форму, в соответствии с математической формулой – она обретает и функцию. Функция – тоже математическое выражение, — выражение, стремящееся из области определения в область значения. Мы стремимся найти новые определения искусства и дизайна и придать им особое значение. Каждая функция состоит из двух частей, между которыми стоит знак равенства: «форма» = «применение». Часто приходится слышать, что человек ограничен и дизайн исчерпаем, но новые формы, каждый раз рождаемые сознанием учёных и дизайнеров, заставляют сомневаться в правоте скептиков.

Также, как и древние ткачи поражают сознание, являясь предтечей трёхмерной печати и нано-чипов, создание объекта из плоскости увлекает мечтой о будущем «умных материй». Зачем нам штабелируемые стулья и складные столы, когда из одного и того же листа при помощи геометрической функции соотношения сторон можно создать любой предмет. Даже светящийся. А при ненадобности развернуть обратно в компактный лист или куб. В данном ключе будущее дизайна представляется как оригами вселенских масштабов. И нужно тут заметить, что оригами – японское искусство складывания форм из бумаги, только подчёркивает отсутствие невидимой границы между искусством и дизайном. Или есть разница в сворачивании из листа журавлей или стульев?

Всё есть число и математический метод в дизайне поистине универсален и решает любые проблемы прикладного характера, находясь в постоянном поиске закономерностей во вселенском хаосе. Люди везде стараются либо найти порядок, либо создать его и математика здесь является иногда островком безопасности. Только иногда, потому что теоремы зачастую опровергают видимую и кажущуюся нам нерушимой простоту решения. Если решается просто – решается неправильно. Как в математике, так и в дизайне.

Для кого-то это просто объекты, а для меня это не менее, чем бриллианты математической выверенности, точности и простоты на стыке искусства математики и скульптуры. И за это, между нами, я называю Лилию Макарову не менее, чем «мастером кунг-фу по сворачиванию плоскостей в объёмы и пространства». Новый объект 2025 года по имени Кулёк очень сложно воспринимать как тумбу, или пуф, или табурет – настолько сильны его выразительные скульптурные качества, что он просто не может стоять рядом с обыденным бытовым объектом, — ты ждёшь от его монолита фантастических воплощений. Гнутый фанерный каркас, взаимодействующий с тактильной тканевой оболочкой, создаёт то самое подсознательное ощущение, что внутри объекта что-то есть, что перед нами полный кулёк чудес и волшебных ожиданий, которые всегда дарит нам хороший дизайн.

Блиц-интервью с Лилией Макаровой.

— Что такое дизайн?

Дизайн представляет собой совокупность формы, функции и качества. Эту формулировку мне неоднократно транслировали на протяжении всего обучения в училище и университете. Невозможно исключить какое-либо из этих понятий, поскольку они равнозначны. Если возникает рассогласование между ними, то это перестает быть чистым дизайном. Мне всегда было интересно оценивать работы мастеров, студентов и свои собственные через призму данного подхода. Не всегда совпадало, точнее никогда, поскольку дизайн создается людьми — они имеют на это полное право.

— Зачем ты занимаешься дизайном?

Спортивный интерес, любопытство и желание превзойти свои показатели в дизайне. Не всегда получается, но чаще всего это положительный результат. Люблю делиться этим опытом со студентами.

— Что такое искусство?

Исключительно для меня искусство представляет собой потусторонний мир дизайна, где форма, функция и качество не подчиняются друг другу, а скорее стремятся превзойти себя по отношению к смыслу, но смысловые ценности произведения имеют солидный вес. Возможно, это лишь мое личное восприятие, и я над этим работаю.

— Что такое цвет?

Цвет… Для меня это сигналы! Спросите у любого: «Лиля – это какой цвет?» — Синий!

Александр Закиров в арт-галерее Хорошо.

Если всё-таки взять за реализм не любое реалистическое изображение действительности, а то, что имел в виду под этим сам законодатель стиля, Гюстав Курбе, то окажется, что художник имеет задачу отрицания идеала, через изображение видимых форм без их «сглаживания или заострения». С другой стороны, мы можем обратиться к Питеру Брейгелю Старшему, которого к реалистам не причислить никак, но можно назвать одним из авторов мемов эпохи Северного Возрождения, его изображения не совсем реалистичны, но многослойны и заострены для создания мощной политической и социальной сатиры. Этих двух авторов я бы назвал социальными хакерами. Задача их работ не в том, чтобы мы обрадовались или поверили, насладились или ужаснулись, но поняли, что реальность не так проста, в ней заложены слои смыслов, отсылок, невысказанных идей. Можно было бы сказать ещё и пару слов о средневековье и древних культурах, но как знать, насколько далеко в историю уходит традиция мемов – может быть «альтамирские быки» тоже своего рода мем, значение которого человечество утратило…

Сейчас мы пережили ещё больше опыта в искусстве через поп-арт, нонконформизм, концептуализм и абстрактное искусство. Всё смешалось в эпохе постмодернизма, даже реальностей стало гораздо больше, чем одна. И если совсем недавно заново, уже в пространстве интернета, родился новый жанр пока ещё не признанного повсеместно цифрового искусства мемов, то вместе с собой он родил свою замкнутую в себе реальность. Мемы, в большинстве своём, замкнутые в себе произведения, они перегоняют по циклу некую мысль-в-себе. Определённое искусство манифеста, мало зависящее от стиля и техники исполнения. А в работах Закирова я вижу то, что мне хотелось бы назвать мем-реализмом. Они сочетают в себе оммажи на классическое и современное искусство, мемы и элементы вирусного маркетинга, многослойность цитат и смыслов, социальную критику и сатиру. В отличие от просто мема или реалистической живописи они выходят за собственные рамки, находясь на грани миров, всецело воздействуя на современного зрителя, подначивают и подкалывают, позволяя случиться тому, чего не могло случиться. Как встреча Булатова и Косолапова, которые вдруг решили брендировать небо или Фёдора Михайловича Достоевского, который решил с нами изъясняться «нелитературно», на том языке, которым уж точно прекрасно владел или одна из работ авангардистов, проштампованная шаблонным мнением зрителя. Как настоящий арт-хакер Александр Закиров взламывает наши умы и сердца ловко и дерзко общаясь с нами через миф собственного альтер-мем-эго, живущего яркой жизнью Сани Закирова в его объектах на грани всех современных течений.

Консервированный томатный суп не имеет вообще ничего общего с отечественным зрителем, в то время как «Тридцать две бутылки пива АЯН» Александра Закирова, каждая из которых несёт в себе потенциал «Трагедии», одну из которых вы могли увидеть на выставке, и другие работы из этой серии являются сильным эмоциональным трансфером. Набор приёмов и цветовых решений созданы, чтобы подчеркнуть ускользающую ценность воспоминаний, и где-то внутри звучит «вечно молодой и вечно пьяный», и ты мгновенно переносишься туда, где трава была зеленее, солнце светило ярче, пиво было слаще, а конфеты стояли 50 копеек.

Блиц-интервью

— Что такое искусство?

Это сфера деятельности, в которой не бывает отрицательного результата (как в хирургии или мостостроительстве) — поэтому можно смело экспериментировать.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Во-первых, это лёгкий способ заработка денег. Во-вторых, художникам не грозит кризис среднего возраста — ведь ты не пашешь на дядю, а занимаешься самореализацией с пользой для общества.

— Что такое цвет?

Цвет — инструмент, задающий настроение художественным эпохам. Например, поп-арт расцвёл в середине XX-го века из-за появления в широком доступе ярких красок

— Что такое дизайн?

Старший брат искусства (но с кризисом среднего возраста).

Мария Кеслер в арт-галерее Хорошо.

И вот я снова в галерее. Один из посетителей, за чашкой кофе завороженно рассматривает огромное керамическое панно, занимающее одну из стен зала целиком. Он обращается ко мне: «А вы как куратор что-то видите в этом?» «И почему все хотят узнать чьё-то мнение, не отдавая предпочтение своим собственным мыслям и собственному взгляду?» — Думаю я как куратор. Ведь во взгляде смотрящего ровно столько же правды и красоты, сколько и в руке художника или мнении куратора, или критика. И это рождает новый метод, который Джулиан Барнс описал в своей первой книге, вышедшей задолго до «Открой глаза» — наблюдение за наблюдающим искусство. Метод, который включает не только «изучайте автора» или «изучайте объект», но и «обратите внимание на зрителя» — все три компонента важны на мой взгляд в том, что мы называем критикой, то есть поиском и обозначением ценности произведения с его анализом и литературным донесением до того, кто тоже хочет понять… Ведь он хочет понять в первую очередь сам себя.

Первое и самое частое – Баухаус и абстракционизм. Но всё дело в том, что школа была закрыта в 1933 году и ничего нового уже не может быть создано ею. Также, как и Кандинский с Синим Всадником не смог бы создать ещё одно произведение в грядущем 2026 году, потому что абстракционизм был, и воспоминания о нём не перемещают нас в прошлое – они дают мотив двигаться вперёд, в будущее. Мы всё время пытаемся найти ответы в прошлом, в то время как каждая работа всегда содержит и частицу будущего, то есть нового, материализованного в настоящем. Взыскательный зритель, изучающий наследие в образе советских фресок и муралов, мог бы воскликнуть: «А где же люди!?» Любитель неординарности сделает заметку про Ар-брют или Наивное искусство. А мастер, работающий с материалом, найдёт в этой работе лютейшие по качеству исполнения детали не очевидные на первый взгляд и сложнейшие по построению композиции, колорит, говорящий о руке профессионала прошедшего свой путь длиной более чем в десять тысяч часов. Кто из них прав и нужно ли устанавливать так называемую истину одного из зрителей, или критика, который знает больше автора, или автора, знающего себя лучше других? На мой взгляд эта искомая истина и есть бриллиант, преломляющий все эти мнения разом в одной форме, форме, созданной художником — это всё, вместе и сразу!

Произведение, которое мы рассматриваем, находится, на мой взгляд в уникальном контексте наслоения постмодернизма и постсоциализма. Люди ушли, оставив абстрактные формы, но за формами по-прежнему стоят люди. Что бы ни пытался описать художник работой – он будет описывать человека во всей его сложности и изменчивости. Математики и геометрии в ХХ веке становилось всё больше в жизни людей – новое искусство, генпланы городов, схемы машин, микросхемы компьютеров, электронные таблицы и сетки баз данных. И то, что находится перед нами – отражённая математическая монументальность и массив знаний, аналитическая способность подвергнуть сомнению любое утверждение и решение. То, что мы называем «мыслить логически». Но логика эта настолько элегантная и хрупкая, тактильная и древняя, вечная, но архаичная, что рассыпается при первой же попытке её осмысления и обличения в слово.

Человек способен воспринимать мир только чувственно и интуитивно. Именно поэтому искусство является одним из ключей к гармоничному пониманию Мира. Отвечая на вопрос из самого начала этого эссе, хотелось бы сказать: «Если вы что-то видите в произведении и пытаетесь понять, что же это такое, то вы видите в этом что-то на самом деле прекрасное. Вы видите частицу себя.» А в работе Марии Кеслер есть столько всего, что каждый видит в ней не только себя, но и способен осознать себя частичкой чего-то большего.

Блиц-интервью с Марией Кеслер.

— Что такое искусство?

Искусство — это материальное движение души. Это наивысший божественный дар Созидания.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Это мой язык. Способ взаимодействия с миром.

— Что такое цвет?

Дизайн — это искусство, заземленное на функцию.

— Что такое дизайн?

Для меня это инструмент воплощения.

Андрей Лазарев в арт-галерее Хорошо.

Ещё одна грань, где пересекаются интересующие нас области дизайна и искусства лежит в старой доброй почти забытой профессии изобретателя. Чем изобретатель отличается от дизайнера? Мы скажем, что дизайнер, он скорее про что-то декоративно-прикладное, бытовое, удобное. А изобретатель про науку, использование нового принципа, открытие новых взаимосвязей. Конечно же изобретатель, художник и дизайнер могут быть совмещены в одном авторе, как и может только один из них превалировать в объектах и деятельности творца. И то, что я вижу, в моём понимании, не вмещается полноценно в критерии структуралистской скульптуры (объекта искусства), как и бытового декоративного предмета освещения (дизайнерского светильника). Потому что в этом есть наука, исследование и открытие, которые для меня выступают на первый план.

Геометрия – это наука, раздел математики, изучающий свойства и взаимосвязи фигур и пространств. Как и в любой науке, в ней возможны новые открытия и новые принципы. И на мой взгляд установление «объёмной взаимосвязи плоскостных фигур», которые ранее считались связанными только семантически – есть открытие в области геометрии. Представим, что в разных культурах, расположенных в разных широтах и на разных материках, существовали разные принципы начертания знака солнца, естественно связанные с древними религиозными культами. И вот находится исследователь, занимающийся геометрией, который решает эти знаки объединить в один объёмный символ, сочетающий несколько геометрических проекций в единое структуралистское «Солнце». Сам объект, выглядит как аксиома – ровный шаг пропорций, только прямые углы, квадратичные закономерности – не требуют дополнительных доказательств. Автора, совершившего новое открытие в области геометрии, зовут Андрей Лазарев.

И пусть автор пытается овеять созданное эзотерической тьмой и под гипнотическим воздействием объекта вернуться в мир мистической веры, мне хочется видеть в этом объеткте именно научное открытие. Объект соединяет в себе несколько древнейших солярных знаков. Будучи связанными с радикальными движениями ХХ-XXI века эти знаки вселяют в думающего человека больше ужаса, нежели благоговения или восторга. Но то, что веками поднималось на знамя войны во имя главенства какого-либо народа в интерпретации Лазарева говорит нам об обратном. О том что всё едино и связано – все мы «Люди под Солнцем». И все мы верим в одно — в вечное Солнце над нами, в его свет и тепло, в то что оно будет светить нам всегда и развеивать каждое утро мрак ночи с его древними ужасами. Не важно кто вы и как рисуете солнце, оно едино над нами и делает нас едиными вопреки тому, что каждый пытается ему приписать во имя своей надуманной цели.

Блиц-интервью.

— Что такое дизайн?

Дизайн — это один из языков, на котором пишется история преобразования культуры.

— Зачем ты занимаешься дизайном?

Для того, чтобы сказанное языком искусства было услышано и вне музеев.

— Что такое искусство?

Искусство — это высказывание, способное достроить картину мира на более высоких уровнях, чем оно звучит.

— Что такое цвет?

Цвет — это возможность коснуться сердца минуя голову.

Евгений Сорбо и Le Magenta в арт-галерее Хорошо.

Одиночество. Непреодолимое одиночество с первого взгляда на эту работу переполняет меня. Человек всегда один. Один рождается. Один умирает. И всю жизнь его окружает непостижимый вселенский хаос и тьма небытия. Он с надеждой вглядывается в неё через голубой купол неба или находясь под сенью звёзд. Звёзды светят всегда, но не всегда мы их видим. У нас есть путеводная звезда, но какая из мириад далёких светил? Не всегда мы способны понять свой путь и что нами движет, какова цель нашего пути. Но твёрдо знаем, что все пути – один путь. И ведут они все к одному итогу, какими кружными тропами не ходили бы мы по большому сертану.

Посреди волнующейся тьмы находится маленькая красная капля, подобная жизни человечества, как будто бы случайно брошенной на одной отдалённой планете, летящей, где-то в глубинах необъятной вселенной. Почему русского человека так переполняет космогонизм, как никакого другого на свете? Это стремление к путешествию, перемещению, познанию. И если не в какую-то далёкую страну, то дайте улететь хотя бы в соседнюю галактику – лишь бы не сидеть на месте. Ведь это мы придумали фразу «хорошо там, где нас нет», но не придумали ответ на вопрос «а каково же там, где мы?».

А мы в этот миг где-то над миром людей. В совершенно неочевидной и неординарной точке зрения. В безмолвии, позволяющем как следует поразмыслить о судьбах человечества. Именно точка зрения является точкой опоры в мышлении фотографа, фиксирующего, и зрителя рефлексирующего. Через эту точку опоры мы ломаем наше привычное представление и понимание, осознаём что-то гораздо глубже чем оно есть, не в земной плоскости, а высоко над ней. Но чтобы понять, нужно всё же спуститься к долинам юдоли или хотя бы подойти ближе к объекту.

Красная капля окажется человеческой фигурой, девушкой, раскинувши руки, лежащей на тёмной поверхности вод. Эти раскинутые руки, этот алый цвет – символы жертвенности и наследия. Может быть это своего рода путешествие во времени, а не в пространстве? Я оставляю себя и свой труд тем, кто придёт после меня. И, возможно, если бы мы могли видеть насквозь, проникая через плоскость изображения, мы бы смогли увидеть ещё одну, плывущую через бездну вселенского хаоса. А за ней ещё одну и ещё одну путешественницу во времени. Человек никогда не одинок. Он не может родиться один, сам по себе. И никогда один не уходит. Вместе с ним, как с отливом, уходит что-то в каждом из нас.

Блиц-интервью.

— Что такое искусство?

Это форма жизни.

— Зачем ты занимаешься искусством?

По-другому я жить не умею, через какое время мне становится скучно.

— Что такое цвет?

Это волна.

— Что такое дизайн?

Удобство и красота.

Валерия Сергеева и UCLAD в арт-галерее Хорошо.

Увлечение художников архаикой началось совсем недавно, чуть больше ста лет назад. Это интересует нас в качестве поиска и исследования мета-формы, то есть формы без определившихся локальных, этнических, культурных кодов, а доступной и понятной абсолютно всем людям. Находя такие объекты, мы видим в них выражение не только нас самих, но и того, что можно назвать общечеловеческим — архетипами. К таким знакам, среди прочих, будут относиться, например, Мать, Дом, Огонь, Луна и Солнце. Несмотря на то, что это всё относится к нашей общей и довольно глубокой древности, архетипичные признаки проявляются среди современных объектов дизайна. Так, оглядев своё жилище, вы легко сможете найти объекты женские и мужские, объекты лунные и солнечные.

Сама форма табурета как одного из древнейших предметов мебели и столярного искусства позволяет предположить, что таким же предметом могли пользоваться люди много тысяч лет тому назад, и также будут пользоваться им много тысяч лет спустя. Архаичность обычно обозначает «древность», но в контексте дизайна и искусства, при бережном отношении к истории и мастерству, она значит для нас скорее «безвременность». Мы можем видеть, как меняются эпохи и технологии, якобы изменяется социум, и на основе этого мы могли бы предположить, что меняются люди. Но, с другой стороны, многие объекты, такие как табурет или стол, не меняются веками, говоря нам противоположное – человек остается всё тем же человеком, не подвергаясь ветрам времени и модным веяниям.

Солярные мотивы в табурете Totus (лат. Целостный) Валерии Сергеевой, одной из самых популярных моделей бренда UCLAD, многие часто принимают за славянские, что не совсем так. Зная глубину исследования, которую проводили специалисты из бренда UCLAD, мне трудно представить, что на земле в принципе существуют люди, народы и этносы, чьи предки не поклонялись бы Солнцу. Солнце, его свет и тепло – то, что объединяет всех людей на Земле. И, конечно же, применение солярных мотивов в дизайне жилых помещений будет актуально всегда, особенно в тех регионах планеты, где погода нас не сильно балует. Если узор ножек был бы чуть более детализован и обработан – он мог бы нас отнести к конкретным этническим кодам, но в данной подаче, созданной главным художником бренда Тимуром Сафиуллиным, он производит общий для всех код из глубокой архаики, когда каждый восход солнца отмечался человеком как праздник.

Блиц-интервью с Валерией Сергеевой

— Что такое дизайн?

— Зачем ты занимаешься дизайном?

— Что такое цвет?

— Что такое искусство?

Алексей Шилов в арт-галерее Хорошо.

И снова поп-арт. Как бы вам ни показалось «поп-арт» без сокращения и в переводе звучит как «популярное искусство», а populus – это народ с латыни. Так что «поп-арт» – это своеобразное «народное искусство», нео-промысел, кибер-ремесло, в его неисторическом прочтении. И совершенно не важно какой народ описывает это искусство, к какому времени и через какие образы оно обращается к зрителю – в основе будут лежать коды, доступные самому неподготовленному зрителю без дополнительного объяснения и высшего образования в области искусства. Увидев, вы с первого взгляда понимаете, кто перед вами – Мерлин или Маша, Элвис или Елисей. На осинке не растут мандаринки, потому что сколько бы вы не хотели быть уникальны или обладать собственным непредвзятым мнением, на эту уникальность уже наложен шаблон и отпечаток культурной среды и общества, в котором оно возникло, воспитывалось и сформировалось.

Несмотря на то, что поп-арт является современным жанром, он обладает многими критериями классического искусства. Произведение строится на аристотелевском мимесисе — «подражании, имитации, копировании, воспроизведении». И, как и в классическом искусстве, произведения поп-арта являются текстогенными или, если мы говорим о современности, медиагенными. Чтобы понять происходящее на картине вы уже должны быть знакомы с текстом, персонажем, историей, явлением, которое полотно нам описывает. Каждое полотно содержит фрагменты визуального исходного кода, который достраивает в полноценную историю сознание зрителя.

Работы Алексея Шилова невозможно разместить в галерее, потому что это монументальные фрески и изображения, интегрированные в фасады зданий и в их интерьеры. Мы можем лишь показать вам скромный фрагмент монументального шедевра, на котором каждый зритель с лёгкостью узнает персонажей знакомых ему с детства. Персонажей столь же масштабных, как и поверхности на которых они живут. Сказка не является историческим фактом, но является фактом культурным, позволяющим протянуть более яркий и осязаемый мост между поколениями каждого отдельного зрителя. Это весомый объединяющий фактор искусства, когда множество зрителей может увидеть в одном полотне одно и то же, единый образ, чтобы понять, что это не что-то на стене, а что-то общее в нас самих и принадлежит нам также, как и мы все принадлежим ему.

Блиц-интервью с Алексеем Шиловым

— Что такое искусство?

Искусство — смысл жизни.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Занимаюсь так как люблю и другим не владею.

— Что такое цвет?

Цвет – это праздник.

— Что такое дизайн?

Дизайн — порядок пространства.

Юлия Белова в арт-галерее Хорошо.

В Китае говорят: «Если в твоей душе осталась хоть одна цветущая ветвь – на неё непременно сядет поющая птица». В тот момент, когда цветы стали образом вечной жизни и красоты, птицы стали символом мечты о полёте, отрыве от земного, символом нашего стремления к светлому будущему. Всё духовное в человеке тоже часто проходит через эту аллегорическую трансформацию, и наш лирическая героиня восклицает: «Ах, как я хотела бы стать птицей и улететь далеко-далеко!» Или вопрошает почему же людям не дано летать подобно птицам. \

Техника обратного объёма в слоях красочной массы, подобная технике линогравюры, будто бы создана для птиц Юлии Беловой. Она позволяет проявить тени, фактуры, цвета совсем не так как это было бы в случае, если бы мы наносили краску, а не вырезали из неё. Оперение, переливы цветов, трепет подвижных теней на статичных крыльях создают жизненную вибрацию внутри самого полотна. Мы не воздействуем с изображением, как на классических полотнах – мы взаимодействуем с глубиной и самой красочной массой, застывшей в мастерском образе птицы. \

В любом искусстве царит Метод. Именно он позволяет мастеру превращать материал в красоту и оживший образ. И если в живописи или графике, художник наносит птицу на незаполненную плоскость, то в этом методе художник извлекает птицу из толщи краски, будто бы она всегда находилась там и только он смог её увидеть и достать для нас из пластов своим археологическим способом, доказывающим, что красота есть всегда и везде, но не всегда и не у каждого есть способность или желание их увидеть, обозначить и проявить. Ты смотришь на этих птах, на обнаруженные и извлечённые образцы птичьих образов, и вслед за героиней отправляешься в мечтательный полёт. Начинаешь думать, а что, если птицы скрываются под каждой цветовой плоскостью, и стоит только как следует поработать резцом, как внутри каждой стены, окрашенной краской, обнаружатся тысячи птиц и наполняющих интерьер красками и пением волшебного сада.

Блиц-интервью с Юлией Беловой

Что такое искусство?

Если говорить от имени автора, то для меня это творчество, создание новых предметов, которых раньше не существовало. Если говорить от имени зрителя, то это удовлетворение от созерцания или взаимодействия с творениями других людей. Меня привлекают материальные вещи, которые являются продуктом мастерства автора.

— Зачем ты занимаешься искусством?

Всё началось с желания создавать что-то своими руками, делать красивые вещи и при этом достичь мастерства в своём занятии. Когда я увидела видео с процессом вырезания многослойной краски и его результат, я сказала: «Вау!». Я захотела делать картины именно в этой технике, чтобы ими тоже можно было восхищаться.

— Что такое цвет?

Цвет влияет на наши эмоции. Хочу привнести позитив в интерьер будущих обладателей, поэтому для своих картин я использую яркие образы. В природе уже существует много всего интересного, поэтому выбор, что я хочу изобразить довольно велик. Ещё я люблю контраст.

— Что такое дизайн?

Дизайн для меня — это преобразование пространства под потребности человека.

Сергей Гравчиков и Unika Moblar в арт-галерее Хорошо.

Тут вот какая коллизия выходит. Я очень люблю так называемый «игровой подход» в дизайне и искусстве, который как в хороших романах делает нас соучастниками определённого действия. Но на мой взгляд попытка ограничить некое явление словом «игра» является не менее, чем шуткой господина Хомо Люденса над самим собой. Кажется, что есть всего несколько типов возможности совершить игру, но на самом деле их практически неограниченное количество, потому что исход игры решает масса факторов и не только автор, но и зритель. Иногда мы создаём объект, который призывает зрителя принять участие в партии с неустановленными правилами. Иногда мы сами разыгрываем перед зрителем сцену, а он принимает решение – наблюдать или вмешаться. Даже победа в игре не является обязательным фактором, ведь иногда мы создаём предумышленное несовершенство игры для того, чтобы зритель сам завершил её идеально на свой вкус и взгляд.

За Сергеем Гравчиковым и брендом Unika Moblar я слежу с самого первого их появления в творческом поле. Интересны объекты сами по себе, интересны отсылки ими создаваемые, но также чрезвычайно интересно развитие авторского творческого метода и его игры. И, на мой взгляд, познавательно рассматривать, и изучать наследие мастеров минувших эпох, понимая траектории их мышления. Но возможность наблюдать за развитием творчества гениальных современников, за всем новым, что выходит со станка прямо у тебя на глазах, создавая день завтрашний – бесценна.

В нашей галерее в этом сезоне представлены два ключевых на мой взгляд объекта. Первый – стул Ханс, с которого когда-то начался Бренд. Второй стул – Сид, одно из последних произведений Сергея. Первый стул содержит в себе оммаж Хансу Вегнеру, знаменитому датскому дизайнеру. Он не похож на стулья Вегнера, но создан так, будто перед нами стоит один из невыпущенных Вегнером ранее образцов. Это такой забавный метод игры, когда, применяя эмпатию к любимому Мастеру, автор становится отчасти этим самым Мастером. Автор изучает биографию, интервью, портфолио работ и развитие карьеры, чтобы «сыграть Мастера» — перевоплотиться в собственном объекте, стараясь повторить паттерн значимого для него сознания. Эта игровая модель будет не только сценической, но и академической – практически любая классическая школа искусства строится на повторении. Школа дизайна тоже даёт очень плодотворные всходы при использовании этого метода. Это прекрасный метод не только для того, чтобы воздать почести любимому автору, на минутку перевоплотиться в него самого, но и понять пределы собственных возможностей игры.

Второй стул, Сид, созданный через существенный временной промежуток, это уже отдельный обаятельный и независимый образ, созданный без оглядки на существующие величины. Его образ строится на милом мультипликационном одноимённом персонаже, который автор мастерски вдохнул в объект – не только в его формы и изгибы, но даже в подбор материала и цвета объекта. Зная, что лежит в основе образа, мы моментально понимаем, что это уже не предмет дизайна, а объект искусства. Ведь многие утверждают, что искусство от «неискусства» отличает наличие Образа. Вот вам образ в бытовом предмете. Что дальше?

Десять лет спустя эти объекты говорят нам главное – эти десять лет прошли совсем не зря. И как в первом, так и во втором объекте любой взаимодействующий, не важно считывает ли он образы или нет, говорит о том, что важно для настоящей скульптуры, именующей себя стулом – о необыкновенном комфорте обоих стульев.

Блиц-интервью с Сергеем Гравчиковым.

Что такое дизайн?

Дизайн — это умение собрать эстетическую, смысловую, функциональную и конструктивную части предмета в одно цельное решение.  При этом вещь должна работать в материале и технологии так же уверенно, как в жизни человека: в его сценариях, поведении и культурной среде. Поэтому эстетика — это язык, который делает логику решения понятной, а образ — это структура смыслов, через которую человек считывает идею и историю предмета. Я убежден, что хороший дизайн выдерживает время, эксплуатацию и контекст времени.

Зачем ты занимаешься дизайном?

Я часто отвечаю словами Льва Николаевича Толстого: «Если уже писать, то только тогда, когда не можешь не писать». Для меня также с проектированием, это внутренняя потребность созидания и воплощения замыслов, это постоянный поиск и непреодолимая потребность изменений вокруг. И вера в то, что среда формирует сознание человека, и тут еще, конечно, самая главная магия — видеть, как идея материализуется и становится прекрасным дополнением в жизни людей.

Что такое цвет?

Поскольку цвет имеет психофизиологическую природу и существует только как ощущение, которое формирует мозг, то тут важен контекст. Для меня это скорее инструмент управления восприятием.  Он задает температуру предмета, его характер, читаемость формы.  Цвет подчеркивает и собирает объем, или растворяет в пространстве, в зависимости от окружения, в котором находится. Пожалуй, цвет — это функция коммуникации, как в природе, все вокруг говорит на языке цвета.

Что такое искусство?

Для меня искусство — это язык способный передать образ, мысль и переживание в форме, работающей сильнее любых слов и лишенной утилитарного смысла. Вне зависимости от того, музыка это, скульптура или кино, я больше всего ценю ту форму выражения смысла, где даже если человек не понимает, то способен пережить и ощутить это где-то глубоко внутри — на языке, который не имеет границ.